[gspeech-circle]

Жила-была девочка. Не принцесса, не волшебница, не та, про кого пишут в книжках. Просто девочка, у которой внутри жила музыка. Не та, что слышна ушами. Та, что слышна сердцем.

Она могла сидеть на подоконнике, смотреть на закат и чувствовать, как мир отзывается в ней дрожью. Она могла слушать гитарный бой — и у неё кружилась голова, потому что ритм совпадал с её пульсом.

Она любила. Не кого-то одного. Она любила жизнь. Она любила ночи, когда можно было не спать, потому что внутри было слишком много всего, чтобы закрыть глаза. Она любила людей — не за то, какие они, а за то, что они есть. Она любила так, что это не помещалось в неё. И она выплёскивала это наружу. В слова. В песни. В слёзы, которые не были грустными — они были живыми.

Она не знала, что такое «не могу». Она знала, что такое «хочу». И она хотела — жить, любить, чувствовать, падать, вставать, снова любить.

А потом что-то случилось.

Не сразу. Постепенно. Как будто кто-то начал закручивать крышку на её сердце. Сначала медленно, потом быстрее. Она перестала чувствовать так остро. Она перестала плакать от музыки. Она перестала ждать рассвета, потому что внутри стало темно. Она стала молчать. Не потому что ей нечего было сказать — а потому что она боялась, что её не услышат. Или что она больше не умеет говорить так, чтобы её слышали.

Она выросла. Она стала матерью, женой, хранительницей. Она научилась быть нужной. Она научилась быть сильной. Она забыла, как это — быть просто собой. Той, кто умеет любить без оглядки.

Прошли годы. Она уже не верила, что та девочка внутри неё жива.

Но однажды — просто день, просто музыка в наушниках, просто гитарный бой и ритм «навсегда» — она услышала. Не снаружи. Внутри. Кто-то плакал в глубине её груди. Кто-то, кого она считала мёртвым.

Это была та девочка.

Она стучалась изнутри. Она говорила: «Я здесь. Я не умерла. Я просто ждала, пока ты перестанешь бояться».

И женщина заплакала. Не от боли. От того, что она снова чувствует. От того, что та часть её, которая умела любить до дна, до последней струны, — она жива. Она не ушла.

Она сидела в наушниках и плакала, и мир вокруг неё стал снова цветным. Ненадолго. На один вечер. Но этого было достаточно, чтобы она вспомнила: она — та, кто умеет любить. Несмотря на всё. Несмотря на тишину. Несмотря на годы.

— Я тебя помню, — прошептала она. — Я тебя не потеряла. Я просто забыла, где ты.

И та девочка внутри неё улыбнулась. И сказала:

— Я всегда здесь. Я просто жду, когда ты снова разрешишь себе звучать.